Что ты замечаешь?

Желая помочь клиенту, привести его к изменениям, я неявно, но убедительно сообщаю ему: «Ты недостаточно хорош для меня, ты сам не справишься, ты не такой.»

Полностью присутствать, добросовестно ничего не делать, пока он исследует, что сейчас замечает и как к этому относится — самая сильная интервенция.

Что ты замечаешь? Как тебе с этим? Покажи это.
Всё.

(из опыта на семинаре Ари Бурштейна)

P. S.: Клиенты — люди, многие из тераревтов тоже. Может и с людьми вне кабинета так можно?

«Работать над отношениями»

«Работать над отношениями» — режет ухо.

Может потому, что я представляю себе работу, как нечто преимущественно рутинное, или оплачиваемое деньгами, или нужное другим. Как что-то, от чего болит спина или устают глаза. Когда комментатор говорит о боксерах, «работающих на ринге», звучит менее фальшиво.

Для длительных отношений нужны осознанные усилия. Особенно когда не всё гладко. И еще особенней, когда всё гладко. Но эти усилия я ощущаю не столько работой, сколько творчеством.

Когда отношения требуют работы, от которой болит спина и устают глаза, возможно, стоит решиться на творческий акт. Разрушать – тоже творчество.

Когда дружба и любовь вырождаются в заюзанно-нейтральное, невыразительное «отношения», тоже хочется… творить.

«- Куме, ви знаєте, як вони наше палке кохання називають? «Блі-і-і-зость! …»

с) izabuta.com

Подсознание и барсуки

Есть некоторая жестокость и фрейдовская фанатичность в том, чтобы
как терьер из норы, вытаскивать из подсознания клиента всё, что там предусмотрительно спрятано или разумно похоронено.

Оно ведь не зря там, не зря вытеснено. И даже если сейчас защита уже не актуальна, возможно, клиент еще не готов. И у нас всего час времени. Но мы упрямо тащим из лабиринта нор то, что вслепую нащупала рука. Иногда достаем бешеного барсука и вручаем клиенту, носить за пазухой до следующей сессии.

Навязчивая непрерывная осознанность

Если всё время замечать и осознавать себя, свои чувства, когда же чувствовать?

Чувства возникают в контакте, во взаимоотношениях. Человек напротив – фигура, чувства возникают в контакте именно с ним. Но когда мы смещаем фокус внимания с человека на свои внутренние процессы, переживания, возможно, даже начинаем их называть и о них говорить… человек растворяется в фоне, новой фигурой становятся чувства. Контакт прерван. Эготизм? Он.

Осознание – тонкий инструмент и энергозатратная процедура для «распутывания» сложных чувств, для интеграции, для закрытия гештальтов. Испытанная временем психотерапевтическая техника. Жаль, на осознании не написано «Не пытайтесь повторить в реальной жизни». И еще почему-то не пишут «вызывает привыкание».

Полное присутствие, состояние обостренной чувствительности и внимательности – несколько другое. Это не об осознании, а о переживании. Жизнь становится ярче и невыносимее, добавляются несколько новых измерений. Уместно в психотерапевтическом кабинете или наедине с близким человеком. Но тоже вызывает привыкание и неплохо бы уметь это всё отключать, особенно в метро в час пик.

***

А ведь никто не задумывал нас счастливыми. Или хотя бы здоровыми. Нас вообще никто не задумывал, потому ни счастливыми, ни здоровыми мы быть не обязаны. А психически здоровыми, похоже, и не можем.

Личность — то, что происходит во взаимоотношениях, потому мы ни в коей мере не самодостачны. 
И пока нас не мумифицировали, не особо гармоничны.

Мы травмированы, если были детьми. Мы выросли и попали в мир четырех экзистенциальных данностей, в сравнении с которыми всадники Апокалипсиса (кроме одного тезки) — мимимишные еноты.

Мы человечны в той мере, в какой невротичны. Иногда, необыкновенно красиво невротичны. В этом, похоже, есть некоторая иллюзия смысла.

Клиенты под 70

Клиенты под 70 редко обращаются к психотерапевту. Те несколько, с которыми мне довелось работать, произвели сильное впечатление.

Первое, что впечатляет, это богатство опыта, его протяженность во времени. В их жизни успело начаться (и не всегда завершиться) множество историй. Романтическая неоконченная любовь длинной в 60 лет, полувековые браки, в которых успело произойти всё, что может произойти между людьми за столько времени. Их истории длиннее, чем моя жизнь.
Смена городов и стран, профессий, статусов. Они успели побыть любимыми и одинокими, видели бедность, большие деньги, успели встретить и потерять много друзей. Пережили то, чего только начинают бояться сорокалетние. Экзистенциальные данности, о которых мы говорим с трепетом – это их обыденность.  

Их многомерный, обширный опыт, на первый взгляд похож на мозаику с трещинами. Там редко встретишь завершенные гештальты: слишком многое необходимо осознать и ассимилировать. Часто то, что происходило десятилетия назад, звучит в настоящем времени. Скелеты в шкафу уже не помещаются, для них приходится выделять комнаты. Скелеты иногда оживают и требуют завершения своих историй.

Второе — удивительное: они такие же, как тридцати- и сорокалетние. Они хотят того же. Свиданий, путешествий, романтики, секса, близости. Будущего. Они мечтают так же, как двадцатилетние.
Есть особенность: у них больше людей, которым очень нужно сказать что-то важное.

Работая с ними сложно разглядеть детство. Между ними и детством – много больших значимых событий. Охватить всё не получается, можно работать только с тем, что здесь и сейчас.

Зато тЕла у них меньше, оно как бы прозрачнее и не так громко заявляет о себе. И как это часто бывает: что тише, то выразительнее.

Рядом с ними собственные проблемы видны с большей высоты лет, понятна их конечность и даже незначительность. После сессии испытываешь спокойную благодарность и еще долго раскладываешь инсайты по полочкам. Понимаешь, насколько тебе повезло, и какая исключительная привилегия с ними работать.

P.S.: А еще они не боятся выглядеть и быть банальными, в отличие от меня в момент, когда пощу эту картинку.

P.P.S.: Приглашаю в терапию клиентов старше 65. Скидка 50%.
Запись: 096 447 52 04

«Не дай мне бог сойти с ума…»

Здоровые отношения можно построить только со здоровым человеком. Психологически здоровым, «проработавшим» свои травмы. Ну и самому необходимо таким же здоровым быть.

Для меня это звучит бесчеловечно и дико. 
Можно ли построить здоровые отношения с гипертоником? Астматиком? А ведь это психосоматические заболевания.

Может ли гайморит быть препятствием к созданию здоровых отношений? А дерматит? А как с инвалидностью?

Мы научились принимать, сочувствовать «физическим» заболеваниям. Человек в инвалидной коляске – так же способен к любви и работе, как и марафонец. 
Но психологические проблемы, даже в пределах «нормы», всё так же стигматизируются, как и в позапрошлом веке. Нарцисс, зависимый, невротик — вне психотерапевтической среды это ругательства.

Почему психологические проблемы вызывают такое презрение? Почему к ним не проявляется такое же сочувствие, как к физическим? От непонимания? Или от того, что мы видим в другом человеке свои черты, и нам от этого, мягко говоря, некомфортно?

Человек нам дается в комплекте. Своим «неврозам» он обязан своими самыми привлекательными чертами и ценными качествами. Собственно говоря, «человек — это невроз» (Елена Калитеевская). А к голове гения часто прикреплена жопа злодея (автор).
И мы даемся людям в комплекте. И часто «неврозы» прекрасно сочетаются.

И печально, когда отношения разрушаются, потому что кто-то прочитал в Fb, что они не соответствуют описанию «здоровых», имеют 3 из 10 признаков «зависимых» и т.д. Не потому, что так чувствуешь, а потому, что так написано. Люди часто лишают себя того единственного способа утолить свой голод близости, который им доступен сейчас.

Психологизированная жизнь

«… жизнь скорее спиритуализируется, чем переживается.» (Стивен Джонсон).

Как полезно читать классиков) Нашёл, наконец, человеческое слово «переживание», вместо милицейско-совкового «проживание».

И задумался как соблазнительно бывает психологизировать жизнь.

Может это профессиональная болезнь терапевтов, которую они невольно индуцируют своим клиентам? И потом, вместо «мне так неудобно», мы несем что-то высоко-абстрактное о личных границах. Хуже того, даже чувствуем — абстракциями, концепциями, конструктами.

И так внимательны к этим своим «чувствам», что становимся скорее осознанными, чем живыми. Уже не способными видеть другого человека, дерево, закат, но очарованными своими сложными, глубокими переживаниями в связи с ними. Эти переживания действительно глубоки и сложны, но направлены внутрь и имеют мало связи с тем, что снаружи.

Секреты

Вы в детстве закапывали «секреты»? Это лепестки, травинки, бусинки, монетки, яркие кусочки чего-угодно в ямке под стеклышком, присыпанные землей.

Мне нравится отыскивать в детстве клиентов счастливые моменты, теплые, ресурсные воспоминания. Проживать их повторно, вклеивать в альбомы, подписывать, каталогизировать. Это не менее плодотворный процесс, чем проработка детских травм.

Эти воспоминания – ресурсы и опоры, «место силы», автономный источник счастья.  Многие из них присыпаны пылью, завалены хламом опыта. Некоторые из них взрослый обесценил, они выцвели. Их можно реставрировать.

А есть «слишком детские», вроде как непригодные для взрослой жизни. Они – целостные структуры давнего опыта, гештальты из прошлого. Ребенок вырос, его окружение изменилось. Но и опыт прошлого, если его актуализировать, «пересобрать», можно встроить в сейчас, в изменившееся поле организм-среда. Во взрослой жизни тоже возможна игривость, спонтанность, уязвимость, впечатлительность. Просто спонтанность ребенка рядом с мамой нуждается в некоторых поправках, то того как проявиться в 100-килограмовом мужчине рядом с любимой женщиной. Но это та же спонтанность, ее можно «добыть» из прошлого, из детства.

Некоторые воспоминания могут указать на неосвоенные ресурсы: скрытые под землей участки прочного фундамента, на котором можно построить еще несколько комнат для более просторной жизни; заначки, которые родители собрали для ребенка на потом; а может и клад, спрятанный бабушкой.

с) Игорь Забута, психотерапевт;
izabuta.com

Вне помойного ведра

Здоровье — это когда интерес снаружи (Перлз). Даже самый богатый внутренний мир нужно проветривать, выводить погулять.

Мне кажется, семейные системы даже в большей мере, чем отдельный человек способны закукливаться, выращивать прочные как стенки чугунной гусятницы границы и в ней томиться, тушиться, превращаться в однородную массу.

Интерес за пределами семейной системы — тоже про здоровье.

Где мы?

Когда-то мне казалось, что психотерапия от Фрейда до сегодня — это всё более «правильное», более глубокое понимание психики человека. И когда-нибудь мы совсем-совсем поймем всё-всё. В чем-то это верно, но есть важное обстоятельство: общество меняется, с ним меняются потребности «отдельных» людей, типичные терапевтические запросы и, соответственно, базовые ценности / концепции психотерапии. Спаньола Лобб, а также Салония и многие другие говорят о нескольких периодах:

— нарциссическом обществе 50-70-х, когда основной потребностью и проповедуемой в терапии ценностью была автономность (которую позже Гордон Уилер назвал «бессмысленной и беспощадной»), свобода, реализация собственного потенциала, независимость («Я это я, а Ты это ты»);

— технологическом обществе 70-90-х, когда основная потребность выражалась в поиске себя, понимании своих чувств («сойдите с ума и вернитесь к чувствам»), а ответом терапевтов была работа на границе контакта и поддержка саморегуляции;

—  пограничном обществе 90-2010-х с его дефицитом интимных, содержательных отношений, несдерживаемым возбуждением, вырождающемся в тревогу с последующей десенситизацией, с опорой терапевтов на поддержке процесса контакта.

«Основной потребностью современного общества является не избавление от привязанностей и обретение автономности, но создание привязанностей, в которых мы можем быть узнанными (признанными) и ограничены другим».

«Если ранее под «здоровьем» подразумевалось стремление к победе, к участию в битве жизни, сегодня «здоровье» означает тепло интимных отношений, эмоциональную и телесную реакцию на другого.»

Мне интересно понять, к какому периоду принадлежим мы, наше общество, наши клиенты и их запросы. Мне кажется, мы всё еще находимся в нарциссическом периоде, с характерными именно для него потребностями и проповедуемыми ценностями.  Или, возможно, имеет место некий расслоенный микс, «шизофренический салат», в котором перемешаны потребности, вызовы и ответы разных периодов. У каждого человека своё, уникальное, индивидуальное, но в некоем общем поле. Каком?

***

«The main need of our present society is not to get rid of bonds and become autonomous, but to create bonds where we can have the experience of being recognized and restrained by the other.»
«If previously being healthy implied finding the reasons for winning, for emerging in the battle of life, today it means experiencing the warmth in intimate relationships, and the emotional and bodily reaction to the other»
(Spagnuolo Lobb, Fundamentals and development of Gestalt Therapy in the contemporary contest)

***

Игорь Забута, психотерапевт;
izabuta.com

one self

Откуда-то возникло убеждение, что можно и нужно принять, полюбить себя, быть собой. Насколько одинока, солипсична, нарциссична и маструбательна эта идея!
Это так, к дню психического здоровья.

There is a conviction, belief, that one can and must accept, love oneself, be one’s true self.What a lonely, solipsistic, narcissistic and mastrubabable concept!
Just a remark with regard to World Mental Health Day

***

Любить неживое, абстрактное, неличное — иллюзия. Любовь к своему дому, своему делу, к поэзии, математике или к танго — это выражение любви к человеку. Где-то там обязательно есть или был человек для которого, с которым, благодаря которому. Он наполняет неживое энергией, теплом, придает цвет, яркость и смысл.

Love to something inanimate, abstract, nonpersonal, is an illusion. Love to your home, own business, to poetry, mathematics or tango is an expression of love to some human. There is always some human there for whom, with whom, due to whom. This human fills the inanimate with energy, warmth, color, light and sense.

Одиночество

Когда-то меня глубоко впечатлили слова Ялома об одиночестве, экзистенциальной изоляции.

«Непреодолимая пропасть между личностями», «мы в одиночестве входим в жизнь и в одиночестве же ее покидаем», «каждый из нас существует в собственном мире, законы которого знаем только мы сами», «Экзистенциальное одиночество связано с потерей … целого мира… Этот мир не существует более нигде – лишь в нашем сознании.»

Красиво. И глубоко нарциссично, совсем в духе той эпохи в психотерапии.

Пропасть между личностями не только преодолима, собственно личность и происходит в момент ее преодоления. Мы приходим не сами, мы появляемся не просто с другим человеком, но внутри него. Мы существуем не в собственном мире, но в поле. В сознании — лишь небольшая описательная часть. «Я не существует без Ты».

Интересно, как убеждения безболезненно меняются на полярные в зависимости от потребностей.

Измена

В последнее время много работал с изменой, с чувствами тех, кто изменил и кому изменили. И с клиентами в свободных отношениях, где измена, вроде как невозможна. Постепенно стало вырисовываться понимание измены в концепциях фигура-фон, поля и цикла контакта. Хочу поделиться.

Мне проще понимать измену, как нарушение двух необходимых условий отношений. Первое условие: два человека являются друг для друга фигурами. У меня есть некий голод. Голод близости, сексуальный голод, любой другой аппетит. Или боль. Человек, который способен удовлетворить этот голод, утолить эту боль, становится для меня фигурой. Если повезет и контуры наших аппетитов и травм совпадут, я тоже могу стать утоляющей голод фигурой для него.

Голод не постоянен, он возникает, удовлетворяется, исчезает. Потому мы не являемся друг для друга фигурами 24х7. Фигурам положены выходные и сон. Отсюда второе необходимое условие отношений – договоренность. Явная или негласная договоренность о том, что когда голод возникнет, я буду утолять его через тебя. А ты свой голод – через меня. И я буду предоставлять ресурсы для утоления твоего голода, а ты – для удовлетворения моего. Тут мне кажется удачным слово commitment. Если другой человек вызовет мой интерес, если возникнет другая фигура, я прерву цикл контакта с ней еще до стадии «полного контакта». Эта договоренность обеспечивает стабильность, длительность отношений и целевое использование ограниченных ресурсов (времени, денег, потенции, «душевных сил» и т.д.).

При измене возникает новая фигура — некий третий человек, интерес к нему, желание удовлетворить свой голод с ним. Для кого-то этого достаточно, уже чувствуется как измена. Нарушено первое условие отношений. Второе условие: с этой фигурой я прохожу весь цикл контакта (завершаю цикл измены), чем нарушаю договоренность. Если commitment возникает с этим третьим человеком, под угрозой стабильность и ресурсы существующей пары.

Если я узнаю о возникновении у партнера другой фигуры — это удар по моей уникальности (или по «нарциссической голове»), травма уникальности. Мы существуем, отражаясь в глазах другого, наша личность происходит в контакте с другим. Если возникает другая фигура, то моя (я в восприятии партнера) растворяется в фоне. Как в кислоте. Это больно. Это своего рода моя смерть в контакте с партнером.

Тайная, не озвученная измена так или иначе изменяет поле пары. Контакт с одним партнером начинается до завершения пост-контакта с другим, происходит контаминация, замутнение контакта. И так раз за разом. Если только не владеть какими-то сверхэффективными навыками психогигиены.  

В свободных отношениях есть договор об отсутствии commitment’a: допускается возникновение других фигур и полный цикл контакта с ними. В условно-свободных отношениях есть дифференциация: допускается удовлетворение только какого-то определенного, дозволенного голода, например, сексуального. Но не голода близости, или интеллектуального голода. No-commitment не означает, что кто-то из пары не может почувствовать себя преданным, особенно, если «на стороне» удовлетворяется «недозволенный» голод. Потребность чувствовать себя уникальным не отменяется, а растворение в фоне всегда болезненно. Я не так много работал со свободными отношениями у клиентов, но у меня сложилось впечатление, что травматичность им присуща по умолчанию.

Если ресурсов много, а голод утолить не удается, или если с разными людьми удовлетворяются разные аппетиты, возможны полигамные отношения: повторяющееся оживление и растворение нескольких фигур поочередно. Это имеет свои бонусы и свою цену. Она в каждом случае индивидуальна, и каждый сам решает, принять ее или нет.

Если рассматривать отношения как систему, а измену – как явление в поле пары, появляется объем и симметрия. Один не может удовлетворить свой голод в сложившейся системе, другой – не способен ему помочь, или нарушает договоренность — не предоставляет ресурсов для удовлетворения голода партнера. Иногда удовлетворение голода с другой фигурой и есть творческое приспособление. Не одного из партнеров, а пары. Как способ продолжать отношения, заплатив цену.

Измена субъективна. Для кого-то зыбкие очертания другой фигуры в поле – уже измена (библейское понимание). Кто-то изменяет любимой женщине с женой. В свободных отношениях секс на стороне – не измена, а цена за свой секс на стороне. Если клиент так чувствует, так и есть.     

Что показалось важным в работе. И с теми, кому изменили и с теми, кто изменил:   

  • Обнаружение, легализация и проживание запрещенных чувств. Их множество: от сожаления, что не догадалась раньше, до радости от обретенной свободы сделать то же самое.
  • Осознание голода, который не удовлетворяется в паре.   
  • Понимание системной обусловленности, вклада, авторства обоих партнеров в происходящее. Особенно в случае затапливающей вины или стыда у одного из них.
  • Осознание цены и готовности ее платить.

(с) Игорь Забута; izabuta.com

Спаньоло Лобб. Записки со специализации (1)

Закончился первый модуль терапии пар у Спаньоло Лобб. В завершение Маргерита попросила каждого сказать только одно слово, самое необходимое и важное. Я чувствовал два слова, второе было «искренность», его и сказал.

Искренность была во всем, что происходило три дня. Маленькая, стройная, мягко-хрупкая женщина, Видно, что ей лет и лет, но кажется, будто годы, как вода, вымыли всё тяжелое, темное, притворное. Осталась легкость, покой, доброта и искренность.

Утро первого дня было спокойным погружением в красивый многомерный мир. Просто и ясно о сложном из личного, прожитого опыта.

После обеда, кто по сети, кто от соседа, участники один за другим стали узнавать — умер Медреш. Для многих в группе он был учителем, коллегой, другом. Шок, слезы, горе. Маргерита просила об этом говорить, говорила сама. Рассказала, как в середине сессии узнала, что умер ее терапевт – Изадор Фром, как она довела сессию до конца, ради него и того, чему он учил ее. Подходила к тем, кто плачет, обнимала, брала за руки и смотрела в глаза, целовала пальцы. Насколько это было возможно, помогала прожить утрату.

Для меня утрата не была личной. Я только читал книги Медреша. Думал пойти к нему на терапию. Было больно присутствовать среди страдающих людей. Была даже зависть: им хоть и больно сейчас, но в их жизни он был, они у него учились и с ним работали. Но кроме боли и комка в горле, было ощущение некой привилегии – находиться здесь и видеть искреннюю, настоящую поддержку, сочувствие в группе. Терапевты – они умеют, когда нужно, снять шапочки и стать профессионально человечными.

Второй и третий день – работы, вопросы. Искренние, такие добротные ответы на все вопросы без различения плохой-хороший, с разворотом вопроса на спрашивающего – «в чем твоя личная потребность?». Много интересной теории, которую сложно назвать теорией. Чувствуется, что Маргерита ее прожила, это ее личный опыт, она из тех, кто эту теорию создавал и проверял.  

Впечатлило ее особое отношение к группе. Большинство тренеров – родители. Родители должны воспитать ребенка, на них тяжесть ответственности. Они хотят сделать его каким-то и кормят полезной едой. Бабушка ничего не должна, она просто любит. У нее бесконечно много времени для внуков, много мудрости, которой она делится, если попросить. Если не попросить, просто кормит самым вкусным, что у нее есть.  

В завершение переводчик сказала свое одно слово – «любовь». Это было первое слово, о котором я думал.

Психотерапия как танец

Психотерапию удачно сравнивают с танцем. Для меня это сравнение не образное. Я занимаюсь и танго, и терапией, консультации перемежаются уроками. Иногда необходимо усилие, чтобы помнить где я и удержаться в формате.

Иногда кажется, что определенную терапевтическую задачу было бы уместнее решать, танцуя в паре. Границы, контакт, чувствительность, фокус внимания, близость, зависимость и автономность – всё это телесно ощущается в танго, можно наблюдать и экспериментировать. Иногда понимаю, что для решения проблемы в танго нужно сесть на стулья.

Работая терапевтом, я обычно чувствую себя в роли партнерши. Слушать клиента, присутствовать полностью, быть расслабленным и собранным, устойчивым, внимательным и готовым к любому движению. Давать клиенту понять, что слышишь и понимаешь его, но не двигаться, пока не почувствуешь достаточно энергии (“be present and do nothing”). Мягко сопротивляться каждому движению, чтобы поддерживать контакт. И только когда энергии и плотности контакта достаточно, начинать двигаться вместе с клиентом, интерпретировать музыку в заданных им рамках. Думаю, для описания этой роли очень подходит выражение «активное следование».

Иногда уместнее роль партнера: того, кто обеспечивает опору для клиента и задает структуру. Слушает музыку (контекст), чувствует состояние клиента и решает, на какую фигуру вести. Предлагает, но не начинает движение, пока не получит согласие и не убедится, что у двоих достаточно ресурсов задуманный шаг начать и завершить, безопасно, удобно и красиво. Внимателен к желаниям клиента, готов дать место, время и поддержку для самовыражения. И если энергии у клиента достаточно, готов вернуться к роли партнерши.

Для меня и танго и терапия решают две общие задачи. Первая: привнести больше импровизации и спонтанности в танец клиента. Ослабить напряжение, разнообразить структуру, помочь убедиться, что можно всё и ошибок не бывает. Вторая: помочь клиенту сделать из сольного танца – парный. Выражать себя через другого, присутствовать между Я и Ты. Обе эти задачи я вижу, как две грани одного стремления — «самовыражение в отношениях», — парный танец, в котором каждый естественен и внимателен к себе, к другому, к музыке жизни и парам вокруг.

(с) izabuta.com

Лекарство от жизни и человечности

В последнее время сталкиваюсь c запросами, основанными на воображаемой нечувствительности, некой сверхпрочности, тотального иммунитета «Взрослого» к жизни. На представлениях, что зрелый, здоровый человек спокойно проживает разрыв отношений, не тревожится за родных. Самодостаточен и устойчив как асфальтовый каток.

Для меня это очень понятный, обоснованный запрос, и мне жаль, что я не знаю лекарства от человечности и от жизни.

«Я хочу любви, но мне страшно, потому что всё разрушится и будет больно».

Что тут ответишь? Если разрушится, да, будет. Мало того, в психотерапии чувствительность возрастет, привычные защиты ослабнут. Так что, наверное, будет еще больнее. Обезболивающих средств в арсенале нет.

И нормально бояться, нормально испытывать тревогу и боль. Сейчас они усилены в разы именно потому, что человек считает их ненормальными, а себя — неправильным, борется с собой и с ними, он боится своего страха и тревожится из-за тревоги.

От жизни в психотерапию не сбежишь. Там у нее филиал.

О собаках, психотерапевтах (и их клиентах)

Как радуется собака, когда встречает хозяина? Она радуется вся целиком, всей собакой. Еще немного и она разлетится на тысячу крохотных радостных собачек.

Как радуется психотерапевт? Не просветленный, а обычный, живой. Или человек, хоть немного укушенный психотерапией?

Он не только радуется, он еще и сознает свою радость. «Я испытываю радость. Это прекрасно! А что стоит за этой радостью? Что именно меня радует? А почему я раньше не мог радоваться? А виновата ли в этом мама? :)» Так его учили. Ему было очень нужно научиться тонко различать свои чувства, быть с ними в контакте и сохранять при этом устойчивость. Когда чувства мутноваты, проговаривать полезно: в свете сознания всё проясняется. Так он и продолжает. Он слишком занят и слишком хорошо обучен, чтобы радоваться всем терапевтом целиком. Он знает, что такое эготизм и достиг в нем уровня эксперта. С другой стороны, у него нет риска разлететься на тысячу маленьких терапевтиков.

Собака вся в контакте, присутствует в ситуации полностью, она настолько спонтанна, что вот-вот у нее отлетит хвост. Она и есть радость. Она ОСОЗНАНА.

Терапевт присутствует частично. Значительная часть его энергии расходуется на поддержание метапозиции, на наблюдение и распознавание своих чувств, на их беззвучную вербализацию. Сознание крадет энергию у чувства. Терапевт СОЗНАТЕЛЕН.

ОСОЗНАННОСТЬ – полное спонтанное пребывание в контакте.

СОЗНАТЕЛЬНОСТЬ – наблюдение за ситуацией через тоненькую паутинку на поверхности мозга. Полезная, но не совсем прозрачная прокладка между Я и фигурой. Позволяет видеть четче за счет увеличения контраста, но оттенки теряются и яркость уменьшается, картинка становится схематичной.

Я к чему. Если уж подвернулась возможность порадоваться, будь как собака)

***

«Невроз заключается в поддержке изоляции организма от среды посредством гиперфункции сознания. Осознавание, в отличие от сознания, осуществляет противоположную функцию, которая заключается в спонтанном пребывании в контакте.»

«Изадор Фром повторял, что эготизм — это болезнь, которую психотерапевты («даже гештальт-терапевты») транслируют своим клиентам, когда делают их способными знать всё про самих себя, но не делают способными отдаться жизни. «Эта метаморфоза — невроз подвергшихся психоанализу: клиент прекрасно понимает свой характер и находит свои «проблемы» более захватывающими, чем всё остальное. И эти проблемы будут бесконечно поглощать его. …»

(Спаньоло Лобб)

***

c) izabuta.com

объяснительные модели

Бывают ситуации и люди, к которым психотерапевтические объяснительные модели применимы настолько, насколько презерватив натягивается на ведро.

И что удивительно: да, он натягивается.